Выставка приурочена к 130-летию Ольги Владимировны Розановой, родившейся в г. Меленки Влади-мирской губернии и окончившей Владимирскую женскую гимназию, выдающемуся мастеру русского авангарда. Её жизнь была краткой
и яркой, она ушла в расцвете твор- ческих и жизненных сил, в самом «начале жизни цветочно-алой».

Она оставила нам свои необычные произведения, спорные для обыва- теля, но никого не оставляющие безразличными.

Эта виртуальная выставка еще один шаг на пути увековечения памяти талантливого художника. Возвращение Ольги Розановой
к владимирцам продолжается.

Картинная галерея





































Эпиграф выставки

Сон ли то... Люлька ли.
В окне красном Захлопнутом
В пламени захлебнувшемся
Кумача
Огня
Медленно качается
Приветливо баюкает
Пристально укутывает
От взглядов дня.
В огне красном
С фонарем хрустальным
Рубиновый свет заливает.
Как ядом.
И каждый атом
Хрустально малый
Пронзает светом
Больным и алым.
И каждый малый
Певуч, как жало,
Как жало тонок,
Как жало ранит
И раним
Жалом,
Опечалит
Начало
Жизни
Цветочно
Алой.


Ольга Розанова. 1919 г.



В.Н. Терёхина об Ольге Розановой

Вера Николаевна Терёхина,
доктор филологических наук,
профессор Литературного института
имени А.М. Горького,
член Союза писателей России


ОЛЬГА РОЗАНОВА –
ХУДОЖНИЦА С ПОЭТИЧЕСКИМ ЧУВСТВОМ

Ольга Владимировна Розанова (1886–1918), одна из самых ярких художниц русского авангарда, всю свою короткую творческую жизнь неизменно находилась в эпицентре обновления искусства. Алексей Кручёных посвятил ей книжку «Возропщем» (1913): «Первой художнице Петрограда О. Розановой». В 1915 году Владимир Маяковский напечатал цикл из трех стихотворений с надписью: «Светлой О.В.Р. – эти стихи». Пётр Митурич придумал для неё яркое имя – «ОЛЬРОЗ». Александр Родченко восклицал: «Живописец-Изобретатель… революционер Искусства, первый Мастер супрематической живописи».

Ольга Розанова была, как писал поэт Бенедикт Лившиц, крупной индивидуальностью, человеком, твёрдо знавшим, чего он хочет в искусстве, и шедшим к намеченной цели особыми, не похожими ни на чьи другие путями. Её творческий мир при всей стремительной смене ориентиров – от примитивизма к футуризму, супрематизму и цветописи – поражает внутренней цельностью и глубиной. Несомненно, его истоки – в своеобразном мире русской окраины, в причастности к исторической культуре Владимирской земли.

Ольга Розанова родилась в небольшом городке Меленки, в семье уездного исправника В.Я. Розанова. Её мать занималась воспитанием старших детей – Анатолия, Анны, Алевтины и Владимира. Через все жизненные перипетии художница пронесла впечатления детства в Меленках. Так, 27 июля 1916 года она писала сестре:

«Милая Анюта! 23 числа вернулась я из Меленок, где очень приятно провела время… Посылаю тебе открытку с видом города Меленок. Это местечко за Никольской церковью. В Меленках мы с Алей были в гостях у Кулеминых, они живут теперь в нашем доме. Я его нарисовала снаружи. Крепко целую тебя. Всего хорошего. Рисунок с нашего дома сделаю и для тебя…»

После переезда во Владимир Ольга Розанова поступила в женскую гимназию неподалёку от Золотых ворот. Она жила в доме своего деда, священника Орлова, на Борисоглебской (ныне Музейной) улице, в окружении древнейших белокаменных соборов – Рождественского, Дмитриевского, Успенского с фресками Андрея Рублёва. «…В Светлую Заутреню была дома, – рассказывала художница. – С поезда в церковь. Наслаждалась видом куличей, украшенных сахарными голубями и золотистыми листьями, барашками и розами…»

Одухотворённость декоративным, народным, красочным становилась непременным условием её творческой жизни: «У меня в комнате от массы деревянных игрушек, которые я купила во Владимире, от пёстрых подушек на стульях и от красивых образов уютно, – писала она сёстрам, – …располагает к работе».

Но пристрастие Ольги Розановой к русской провинции оказалось созвучным футуристическому движению, самые смелые участники которого приходили в столицы из заштатных городов России. Авангард вбирал в себя этот провинциальный мир, переносил в столичные залы и заставлял восхищаться и возмущаться примитивной роскошью вывесок, витрин, игральных карт, лубочных картинок, театрального райка… Это счастливое совпадение отмечалось неоднократно. «Футуризм бесплоден и неумен как отвлечённая школа искусства, притязающая на господство, – писал Абрам Эфрос. – Но футуризм значителен и прекрасен как пластическая исповедь художника, чувствующего себя растворённым в прибоях, отливах и водоворотах жизни города. Как о поэте, о футуристе можно сказать, что им не делаются, а родятся. Розанова родилась футуристкой».

По своему провинциальному, владимирскому месту рождения и впечатлениям детства и юности будущая художница тяготела к московской школе живописи. Приехав после окончания гимназии в Москву, где учился в университете её брат, Розанова поступила в Училище живописи и скульптуры Анатолия Большакова. Естественно для неё было и продвижение в освоении профессии – студия Николая Ульянова и Константина Юона, желание поступить в Строгановское училище… Благодаря сохранившимся в семье брата ученическим альбомам можно проследить ход её художнического взросления.

Казалось бы, дебют художницы мог состояться именно в Москве, где в 1910 году заявило о себе новое общество «Бубновый валет», но интерес Розановой переместился резко на северо-запад, в сторону Санкт-Петербурга. В октябре 1911 года она приехала туда с целью заниматься в школе Е.Н. Званцевой и участвовать в деятельности общества петербургских художников «Союз молодёжи». Чтобы поставить такую цель, собрать для её осуществления деньги и силы, необходимо было знать, на что идёшь. В письме сёстрам в Москву Розанова рассказывала: «…Питер любит деньги больше Москвы. Сегодня была в Мастерской Званцевой. Видела самое директрису Званцеву, увы, за удовольствие проучиться в этой мастерской я должна заплатить 25 рублей, торговаться даже не пыталась, по словам Любови, здесь не уступают. По её же словам мастерская эта лучше даже теперешних парижских. Нет сомненья, что только эта школа вводит в точку современного искусства».

В последней фразе заключён смысл перемены в жизни Розановой. «Точка современного искусства», в её представлении, оказалась не в Москве, а в Петербурге. Вместо Юона и Ульянова – Добужинский и Петров-Водкин. Вместо Сезанна и Гогена – Ван Гог. Очевидно, этот индивидуальный выбор Розановой был в русле движения от кубизма к кубофутуризму и экспрессионизму.

Трудно сказать, насколько повлияло на ученицу знакомство с Мстиславом Добужинским, автором «Гримас города» (ГТГ) и цикла «Городские сны», но графические работы Розановой стали непременной частью футуристических изданий. Юрий Анненков восторгался «чёрными перьями её рисунка», их «аскетическим мастерством» (в 1912 году планировался отдельный сборник рисунков Ольги Розановой и Иосифа Школьника). Следы занятий у Кузьмы Петрова-Водкина отмечал Николай Пунин. Рассуждая об особенностях розановской «Кузницы» (1912, ГРМ), он подчёркивал: «Если будут спрашивать – почему кривой столб, можно сказать: чтобы выразить тяжесть крыши. Здесь теория Петрова-Водкина. Все линии сгибаются по горизонту, когда смотришь широко, тяжёлая сферичность. Здесь опять лубок или игрушка. Конечно, лошадь как деревянная. Сзади – жёлтое с синим и зелёным, как на лубке, и огонь красный совершенно с лубка…»

И вместе с тем этот сюжет, как десятки других («На бульваре», «Фабрика и мост», «Железнодорожный пейзаж», «Пожар в городе», «Театр Модерн») возникал и воплощался не в петербургской студии, а в провинции. «Я по приезде во Владимир написала один пейзаж и один nature-morte, а теперь задумала опять большую вещь… Сегодня ходила делать эскизы – это кузницы. Да очень жарко работать. Не знаю, как-то выйдет», – рассказывала она в письме сестре Анне 3 июня 1912 года.

Для участия в выставочном сезоне Розанова приезжала в Москву и Петербург, остальное время с мая по октябрь проводила дома, указывая в каталогах свой адрес: Владимир губернский – на Клязьме, Борисоглебская улица, дом Орловой, № 44.

Всё необходимое – холсты, краски, бумагу, инструменты – приходилось привозить с собой, покупая на деньги меценатов, прежде всего Л.И. Жевержеева и А.А. Шемшурина. Её собственных заработков от продажи картин, службы в цинкографии или в канцелярии Союза городов явно не хватало. «Владимир – „уголок Москвы“, как говорят. Скорее „медвежий уголок“, – жаловалась художница Шемшурину летом 1915 года. – Бог знает, по каким причинам не любят давать помногу бумаги. Как будто не невинную слоновую бумагу покупаю, а золотую и серебряную монету».

Но все недоразумения отступали перед вдохновляющей силой родных мест. «Во Владимире больше на весну похоже, чем в Москве, – рассказывала Ольга Владимировна в письме 4 марта 1917 года тому же адресату, – и как будто даже жарче и воздух весенний, и домов совсем почти не замечаешь как-то, а небо замечаешь, провинциально сверкающее и наивное. Вообще чистосердечные пейзажи…»

Это удивительно точное определение – «чистосердечные пейзажи» – как нельзя лучше отвечает первой крупной серии работ художницы, созданной во Владимире на рубеже 1910-х годов. Розанова вглядывалась в обычные дома, словно в лица давних знакомых, любовалась их причудливым хороводом и принаряжала, как положено к празднику. Натурные впечатления, которые её вдохновляли, явственно и радостно преображались. Таков пейзаж с извозчиком (ГРМ), сохранивший образ той Борисоглебской улицы, на которой жила Розанова.

Вступив в петербургское общество художников «Союз молодёжи», Розанова нашла столь необходимую для неё среду: «художественная среда и художественные интересы поглощают меня и мне ближе всего». Её участие в выставке 1911 года было успешным – председатель общества и его меценат Левкий Жевержеев приобрёл две работы «Ресторанчик» и «Ресторан» («В кафе», обе – ГРМ). Экспозиция «Союза молодёжи» в 1912/1913 гг. стала её триумфом. Успех «Портрета А.В. Розановой» (Екатеринбург), написанного в мае – июне 1912 года в Москве, где на Большой Якиманке жила её сестра Анна, был несомненен. Репродукция картины появилась в журнале «Огонёк» рядом с работами Казимира Малевича.

Художница, несмотря на то, что уже в четвёртый раз участвовала в выставке общества, ещё только входила в художественную жизнь Петербурга и Москвы. Письмо сестре в декабре 1912 года как нельзя лучше передаёт её настроение: «Дорогой Нютик, ангел мой! Портрет твой среди художников произвёл фурор! Школьник всё повторяет: „Красивая барышня Ваша сестра“. Спандиков влезал на лестницу (он висит высоко), чтобы посмотреть на твои „лучистые глаза“. Сегодня было у меня интереснейшее знакомство с Давидом Бурлюком. Я теперь в него влюблена. Мы жали друг другу руки. Ему очень нравятся мои картины, и он говорит, что открыл во мне звезду. Особенно понравился ему твой портрет и дама в пейзажах. Бурлюк читает лекции по искусству и хочет сделать снимки и с моих картин, чтобы показывать их перед публикой на экране. Читает он лекции по разным городам. Молодец. У него какая грудь красивая! Хотя немножко он нахал. Завтра его лекция в Питере. Он мне дал на неё контрамарки. О, Давид! Васька, критика меня ругает, то есть сволочинские газеты, уже давно репродуктировали мою Кузницу и хотели твой портрет, но Школьник запретил. Если бы ты знала, какое веселье нагоняют эти критики! А Бурлюк смеётся и говорит: «Меня тоже ругают, и мне очень приятно, что наши имена стоят рядом. Однако шути делами, а картин моих пока не покупают. Зато успех в среде художников громадный. Один художник из «Мира искусств» сам рекомендовался мне на выставке и сказал, что считает за счастье мне представиться. Ученицы Петрова-Водкина передо мной заискивают. Сама мадам Званцева говорила со мной, и ей нравятся мои картины. Любовь и Котовичи рот разинули от удивления, увидав мои 11 прекрасных картин. Ни та, ни другие нигде не выставляют и ничего за целое лето не сделали…»

Коллеги признавали, что «среди портретов у Розановой есть целый период, страшно ценный для русского искусства своим редким своеобразным футуризмом». Как одну из творческих вершин рассматривала портреты художницы Варвара Степанова: «Цветом краски постигает Розанова не только видимую, но и духовную сторону жизни, вспомните этот „Портрет дамы в розовом платье“, этот необычайный, почти единственный портрет по своей силе во всей новой русской живописи, где через призму цвета проходит и глубокая психология портрета, и понимание портретной живописи».

Однако, несмотря на безусловный успех Ольги Розановой в жанре портрета, собственно автопортреты занимают в её живописи и графике довольно скромное место. Так, в каталоге Посмертной выставки под № 4 –автопортрет и 2 эскиза к автопортрету (№ 208, 209). Можно предположить, что были показаны «Автопортрет» (1911, Ивановский художественный музей), «Портрет женщины в синем платье» (эскиз автопортрета, ГТГ) и графический (1917, частная коллекция), поскольку другие рисунки вряд ли были доступны для устроителей. Так, два карандашных автопортрета хранил А.Е. Кручёных, бывший тогда в Тифлисе (один воспроизведён в книге Абрама Эфроса «Профили», 1930; второй – «Автопортрет перед зеркалом», ГТГ). В этом случае простые зарисовки отражения в зеркале сохраняли значение штудий (зеркальное положение рисующей руки с карандашом, словно у левши), одновременно фиксировали не только черты лица, но и особенности характера, оттенки настроения.

Однако композиционный приём должен преображать натурные впечатления, усиливая не внешнее сходство или привлекательность, а доминанту личности. Размышляя над соотношением «интуитивного начала» и «личного претворения» в творчестве художника, Розанова писала: «Из свойств Мира, ему раскрытого, он воздвигнет Новый Мир – Мир Картины и, отрёкшись от повторения видимого, он неизбежно создаст иные образы, с которыми вынужден считаться, переходя к практическому их осуществлению на полотне».

Художница искала способа установить прямой контакт со зрителем, подобно тому, как это происходило во время футуристических диспутов – «лицом к лицу»: «Мы выявляем себя в необыкновенное, исключительное время!». Очевиден контраст между эскизами и живописным «Автопортретом» (1911). Лёгкие линии становятся широким плоским коричневым контуром, прозрачная штриховка – резкими тенями. Изящная причёска с детства пушистых волос заменена тяжёлым, как норманнский шлем, убором, который усиливает впечатление значительности, суровой сосредоточенности героини. Её аура словно материализуется, становится видимым таинственный венец – в одно и то же время похожий на венок из жёлтых одуванчиков и на золочёную корону.

Великолепным резонатором для этого свечения служит интенсивный синий фон, окаймлённый декоративным мотивом владимирской вышивки. Как ни странно, он не производит впечатления лубочного коврика или задника для ателье провинциального фотографа. Стилизованные рябиновые кисти и цветы можно видеть на портрете матери и натюрморте (1912, Саратовский художественный музей). Но в автопортрете декоративный фон усиливает ощущение монументальности, патетики: полотно могло стать витражом, фреской, плакатом... Таково настроение автопортрета – уверенность и открытость. Такова эволюция – от портретных зарисовок к портрету-символу на основе индивидуальных черт, экспрессивно преображённых художницей.

Известно, что Розанова предпочитала работать с натуры как в натюрмортах, пейзажах, так и в портретах. Для неё важное значение имело «очарование видимого», она ощущала потребность в натурщиках. Она сообщала: «А сейчас приехала к нам моя сестра и буду писать с неё портрет, ибо натурщицы теперь у меня редки».

Вспомним, что кроме «Портрета А.В. Розановой», известен прекрасный портрет матери – «Женщина в зелёном платье» (1912, Астраханская картинная галерея). Портрет брата Анатолия (1912, собрание К.И. Григоришина) привлекает сочетанием тонкой психологической характеристики с экспрессивно-напряжённым цветовым решением. Старший брат, служивший в московской Контрольной палате, поддерживал молодую художницу, сочувствовал её интересам: его любовь к сестре светится в широко раскрытых глазах, в спрятанной под усы, словно ободряющей улыбке, в той готовности, с какой он позирует для «парадного портрета». Нельзя не отметить, что синий фон «Мужского портрета» напоминает об «Автопортрете» художницы, «роднит» их.

Не всё складывалось гладко: досаждали газетчики, не было денег, Розанова бывала недовольна собой, становилась замкнутой, нелюдимой. «Я ни у кого не была, никому не сказала, что приехала, – делилась она с сестрой, – и хотя чрезвычайно важно знать мне положение наших художественных дел, сижу дома, так как боюсь, что люди принесут мне несчастье, сглазят или отнимут много времени. Завтра, однако, если утро будет продуктивно, зайду вечером к Школьнику, но попрошу, чтобы он никому о моём приезде не сказывал …и буду спокойна за то, что могу представить на выставку интересные и оригинальные вещи. Задумала я картин массу и вообще ничем я теперь так не интересуюсь, как творчеством».

По-прежнему для художницы важное значение имело «очарование видимого». Она торопилась закончить работу над натюрмортом, пока цветы не увяли, но превращала скромную зарисовку в оригинальную композицию, внутренне сплетая гармонию и диссонанс. В её пейзажах сгущалась энергия городского пространства: «…сегодня вечером из тех жалких набросков, которые я сделала, сидя у тебя, из окна, я написала небольшую, но до чрезвычайности удачную ультрафутуристическую картину, – сообщала художница сестре, поясняя: – в Питере густой туман, коричневый по утрам и фантастический по вечерам. Настроение у меня поэтому с утра было угнетающее, но после того, как написала картину, повеселело и теперь стало радостное».

Откровенная, программная эмоциональность розановского футуризма, отмеченная Эфросом, была всё же далека от интимной тишины. Несомненно, этими впечатлениями рождены подлинно футуристические картины «Порт», «Постройка дома», «Индустриальный пейзаж», «Пожар в городе», «Фабрика и мост» и др.

Важным направлением художественного поиска была работа над оформлением футуристических книг. Она заставила художницу изменить весь арсенал средств выражения от литографского «самописьма» до ручного «цветописьма» и коллажа. Розанова всё глубже и непосредственнее входила в сам процесс делания книги: обложка, выбор бумаги, написание текста, «украшение» его. С её участием вышло восемнадцать книг, хотя оформленными непосредственно ею можно считать двенадцать, начиная с «Утиного гнёздышка дурных слов…».

Осенью 1915 года Розанова создала альбом линогравюр с текстами Кручёных «Война» (вышел из печати в Петрограде в январе 1916 года). Эта работа увлекала её, и она писала Кручёных: «Вчера принесла от столяра 10 дощечек для гравюр. Они лежат на столе и возбуждают во мне аппетит. Гладкие, белые и мягкие, однако спешить вырезывать боюсь. Всё хочется рисунки сделать какие-нибудь особенные, но воображение разбрасывается в разные стороны».

Ольга Розанова ещё в гимназические годы во Владимире начала писать стихи. Новый этап её поэтического творчества начался в 1915 году под влиянием экспериментальных произведений Кручёных. Интуитивно найденные ею красочные доминанты преображались в стихи, опубликованные в 1919 году:

И каждый атом
Хрустально малый
Пронзает светом
Больным и алым.
И каждый малый
Певуч, как жало,
Как жало тонок,
Как жало ранит
И раним
Жалом,
Опечалит
Начало
Жизни
Цветочно
Алой.

Декоративная красочность, всё возраставший интерес к художественному оформлению практических потребностей человека в одежде, предметах быта, использование в них народных мотивов проявились и в эскизах женского платья, сумочек, узоров для вышивания, где органично преломлялись геометрические элементы, принципы асимметрии, цветовых контрастов. В марте 1917 года она писала: «Сделала по приезде с Рождества 20 с лишком декоративных работ для выставки…»

По таким эскизам вышивальщицы села Вербовка Киевской губернии работали для выставок современного декоративного искусства в Москве. Серия работ Ольги Розановой, выполненных в 1916–1918 годах для этих выставок, связана, с одной стороны, с поисками «преображённого колорита» в беспредметных полотнах и, с другой, с рукотворностью коллажей.

Однако её жизнь внезапно оборвалась… «Утром, седьмого ноября, в день октябрьской годовщины, когда по улицам, украшенным художественными плакатами и флагами, под звуки музыки двигались стройные колонны манифестантов, в Солдатенковской больнице умирала от дифтерита член Художественной коллегии – художница Ольга Владимировна Розанова».

На Посмертной выставке картин, этюдов, эскизов и рисунков Розановой, устроенной сотрудниками музейного бюро зимой 1918–1919 годов в Москве, было показано около 250 работ, с которыми познакомилось свыше семи тысяч человек. Далеко не всё из внесённого в тот каталог сохранилось. После ликвидации Музея живописной культуры, где творчеству Розановой отводилось значительное место, картины художницы надолго попали в запасники музеев или по решению специальной комиссии были признаны не имеющими музейного значения и продажной ценности. Была утрачена и могила Ольги Розановой в Новодевичьем монастыре...

Но не пропали втуне слова художницы: «Наше время характерно жаждой свободы, тоской по свободе, жаждой увидеть мир преображённым».

Хроника жизни и творчества

Подготовлено по материалам книги
«Ольга Розанова. „Лефанта чиол...“»
вступительная статья, публикация писем
и комментарии к ним В. Терёхиной;
Составители «Хроники жизни и творчества»
А. Сарабьянов и В. Терёхина. –
М.: Издательство «RA», 2002. – С. 289–337.


1866

22 июня (4 июля) – Ольга Розанова родилась в уездном городе Меленки Владимирской губернии. Отец – Владимир Яковлевич Розанов, личный дворянин, окончил Владимирскую духовную семинарию и юридический лицей, около 1880 г. переехал в Меленки и более 20 лет исполнял обязанности уездного исправника. Мать – Елизавета Васильевна, из семьи священника Орлова, окончила епархиальное училище. Ольга была самым младшим пятым ребёнком в семье. 26 июня (8 июля) – Ольгу крестили в Покровском соборе города Меленки.

1897 – семья Розановых переехала во Владимир, в дом на улице Борисоглебской (ныне – улица Музейная). Ольга поступила во Владимирскую женскую гимназию.

1903 – умер отец Ольги Розановой – Владимир Яковлевич Розанов.

1904 – в июне Ольга окончила гимназию, в июле присутствовала на похоронах А.П. Чехова в Москве в Новодевичьем монастыре.

1905 – переехала в Москву, поселилась на 3-й Тверской-Ямской улице, где жил её родной брат Анатолий – студент юридического факультета Московского университета. Рядом жила семья Маяковских.

1906 – поступила в Училище живописи и скульптуры А.П. Большакова на улице Мясницкой в Москве.

1907 – предприняла неудачную попытку поступить в Строгановское художественно-промышленное училище.

1907–1910 – посещала Школу рисования и живописи К.Ф. Юона и Н.П. Ульянова. Летом, как и в последующие годы, гостила дома во Владимире.

1911 – переехала в Петербург, поступила в художественную школу Е.Н. Званцевой, вступила в общество художников «Союз молодёжи». В декабре участвовала в выставке картин «Союза молодёжи», две её работы были куплены.

1912 – участвовала в выставке картин «Союза молодёжи» в Москве. В июне во втором сборнике общества художников «Союз молодёжи» была напечатана первая репродукция с картины О.В. Розановой «Ресторанчик». В ноябре присутствовала на вечерах «Союза молодёжи», где выступали Д.Д. Бурлюк и В.В. Маяковский, познакомилась с ними и А.Е. Кручёных, участвовала в выставке картин «Союза молодёжи» в Петербурге, вошла в состав правления общества.

1913 – участвовала в «Постоянной выставке современного искусства» в Художественном бюро Н.Е. Добычиной. Опубликовала в третьем выпуске сборника общества художников «Союз молодёжи» статью «Основы Нового Творчества и причины его непонимания», иллюстрации. На диспуте «О современном искусстве» в Троицком театре миниатюр оглашён манифест «Союза молодёжи», написанный О.В. Розановой. В июне вышла в свет книга стихов А.Е. Кручёных «Возропщем» с посвящением «Первой художнице Петрограда О. Розановой» и репродукцией картины «Ресторанчик» («Приют»). В июле была в Крыму. В октябре вышла книга А.Е. Кручёных и В.В. Хлебникова «Слово как таковое» с литографиями К. Малевича и О. Розановой. Участвовала в последней выставке общества «Союз молодёжи». Участвовала в оформлении спектакля В.В. Маяковского в театре «Будутлянин» и других спектаклей. В декабре вышли новые книги А.Е. Кручёных с иллюстрациями О.В. Розановой.

1914 – закрытие общества художников «Союз молодёжи». Вышел сборник «Рыкающий Парнас» с рисунками О.В. Розановой, книга А.Е. Кручёных и В.В. Хлебникова «Игра в аду» с рисунками К. Малевича и О. Розановой, вышла первая книга о творчестве В.В. Маяковского с литографией О. Розановой. В Петербурге состоялась встреча О.В. Розановой с вождём итальянских футуристов Ф.-Т. Маринетти, по его приглашению отправила на «Первую международную выставку» в Риме свои картины и книжные работы. Закончила серию линогравюр с изображением игральных карт. Осенью жила в Москве, в декабре на выставке картин Московского общества художниц «Художницы – жертвам войны» впервые представила свои образцы прикладного искусства.

1915 – три рисунка О. Розановой напечатаны в альманахе «Стрелец», участвовала в «Первой футуристической выставке картин «Трамвай „В“» в Петербурге в Малом зале Императорского общества поощрения художеств, в «Выставке картин левых течений» в Художественном бюро Н.Е. Добычиной. Жила в Петербурге, Москве, Владимире. Вышла в свет «Заумная книга» А. Кручёных и Р. Алягрова с цветными гравюрами О. Розановой. Участвовала в «Последней футуристической выставке картин 0,10 (ноль-десять)» в Петрограде. Вошла в группу супрематистов.

1916 – закончила работу над серией линогравюр для альбома со стихами А.Е. Кручёных «Война» . Участвовала в «Выставке всемирной русской живописи» в Художественном бюро Н.Е. Добычиной. Вошла в число действительных членов общества художников «Бубновый валет», участвовала в выставке этого общества, где показала 24 живописные работы.

1917 – участвовала совместно с А.Е. Кручёных в издании книг экспериментальной поэзии. Поступила на службу в «Союз городов». Участвовала в организации художественного общества «Супремус» и избрана секретарём редакции одноимённого журнала. После Февральской революции была уволена из «Союза городов» в связи с сокращением штатов. Вышла книга А.Е. Кручёных «1918» с работами О.В. Розановой. Возобновилось общество художников «Союз молодёжи», избрана в состав общества. На Пасху посетила Владимир, затем приезжала ещё навестить больную мать. Участвовала в аукционе-выставке картин, скульптур и прикладного искусства в помощь освободившимся политическим заключённым. На Учредительном собрании Профессионального союза художников-живописцев Москвы избрана секретарём от Молодой (Левой) федерации. Вместе с К. Малевичем, В. Татлиным, Г. Якуловым, А. Грищенко стала председателем Временного совета Профессионального союза художников, участвовала в выработке устава. Принимала участие в заседаниях общества «Супремус» в клубе Левой федерации, в выпуске первого номера журнала «Супремус». А. Кручёных выпустил книгу «Бегущее» с посвящением О. Розановой и А. Керенскому. В ноябре участвовала в выставке художников общества «Бубновый валет». В декабре приняла участие во «Второй выставке современного декоративного искусства» в Салоне Михайловой.

1918 – избрана в Московский отдел ИЗО только что созданной Коллегии ИЗО Наркомпроса. Работала над оформлением Москвы к празднованию 1 мая. На «Выставке картин и рисунков московских футуристов» в Тифлисе в редакции журнала «Ars» показано более 30 коллажей, рисунков и образцов самописьма О. Розановой. В мае утверждена в состав Московской художественной коллегии, избрана заведующей организованного ею Промышленного подотдела в отделе ИЗО Наркомпроса, участвовала в создании Свободных художественных мастерских в Богородске, Мстёре, Иваново-Вознесенске. Составила проект Музея живописной культуры как показательно-педагогического музея. Участвовала в «Первой выставке Профсоюза художников-живописцев Москвы». В июне – июле в газете «Анархия» опубликовала статьи «Супрематизм и критика», «Искусство – только в независимости и безграничной свободе!», «Уничтожение трефедеративной конструкции союза как причина выхода из него федерации». Вместе с Молодой федерацией вышла из Профсоюза художников-живописцев Москвы. Участвовала в заседаниях комиссии по реорганизации художественного образования. Продала часть своих картин художнику В.Д. Милиоти. Последний раз побывала у сестры в городе Вязники, в расположенном рядом посёлке Мстёра. В октябре избрана руководителем учебной мастерской по текстилю в 1-х Государственных Свободных художественных мастерских (бывш. Строгановское училище). Ездила в Абрамцево и Сергиев-Посад для организации художественно-промышленных и ремесленных мастерских. Работала над праздничным украшением Москвы к 1-й годовщине Октября.

31 октября тяжело заболела дифтерией, 7 ноября умерла в Солдатенковской (ныне Боткинской) больнице, 13 ноября похоронена в Новодевичьем монастыре рядом с могилой А.П. Чехова.



Музеи - участники выставки

Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры «Всероссийское музейное объединение «Государственная Третьяковская галерея» http://www.tretyakovgallery.ru

Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры «Государственный литературный музей» http://goslitmuz.ru

Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры «Саратовский государственный художественный музей
им. А.Н. Радищева» http://radmuseumart.ru

Муниципальное автономное учреждение культуры «Екатеринбургский музей изобразительных искусств» http://www.emii.ru

Государственное бюджетное учреждение культуры Астраханской области «Астраханская государственная картинная галерея
им. П.М. Догадина» http://agkg.ru

Розановское движение во Владимире

«Бывают странные сближенья...», – сказал поэт. Но и разлуки выпадают удивительные, труднообъяснимые. Так, город Владимир на целый век «разминулся» с одним из самых замечательных своих художников – Ольгой Владимировной Розановой.

В этой истории уместно говорить именно о «странности» невстречи. Рождённая на Владимирской земле, нерасторжимо связанная с Владимиром биографически и творчески, она оказалась «не замечена» городом при жизни. Трагически рано ушедшая в небытие, Розанова, несмотря на все сложные коллизии посмертной судьбы её наследия, осталась в мире как необходимый ему большой художник. Осознание этого факта в России и за рубежом, окончательно состоявшееся в последней четверти ХХ века, каким-то невероятным образом обошло стороной её малую родину.

Понадобилось ещё время, чтобы в нынешнем юбилейном для Розановой 2016 году, когда отмечается её 130-летие, нелепая «традиция» отчуждённости была, наконец, нарушена. В самый канун весны во Владимире в рамках фестиваля современного искусства «Арт-субъект» впервые открылась выставка копий работ Ольги Розановой, предоставленных крупнейшими отечественными музеями, и прошла конференция, посвящённая её творчеству.

В эти дни нельзя было не подумать с благодарностью и волнением о тех, кто сохранял память о художнице, и тех, кто упорно работал для нашего опамятования. Подобно тому, как «город не стоит без праведника», так безразличие большинства искупалось мерой понимания и трудом одиночек. Вязниковский коллекционер и краевед Донат Обидин сберёг в советское время значительную часть архива О. Розановой. Исследователь Вера Терехина – автор важнейших специальных публикаций о владимирской «амазонке Русского Авангарда» – с конца 80-х годов прошлого столетия шаг за шагом, последовательно восстанавливала детали её биографии и творческого развития. Заинтересовавшись первоначально полузабытой футуристкой как фигурой из круга В. Маяковского, Вера Николаевна – сама уроженка Владимира и выпускница средней школы № 1 (бывшей женской гимназии, где училась О. Розанова) – вдруг неожиданно для себя обнаружила те самые «странные сближенья», которые, надо думать, в немалой степени помогли ей в постижении характера творческой природы художницы, в определении истоков её мировидения.

Участие в научной конференции «Арт-субъекта» профессора В.Н. Терехиной и одного из крупнейших специалистов в области Русского Авангарда Андрея Дмитриевича Сарабьянова сообщило происходящему своеобразный характер символической передачи городу Владимиру «ключей» к наследию Ольги Розановой. Наследию, ими для нас сбережённому.

В экспозиции выставки Розанова была представлена во всём разнообразии её последовательно менявшихся художественных устремлений: от ранних попыток следовать за своими учителями (Н. Ульяновым и К. Юоном) до «беспредметности» и «цветописи». Путешествие Розановой между этими полюсами вместило «обрыв» в эстетику экспрессионизма, увлечение кубизмом, исповедание футуризма, соревнование с К. Малевичем за приоритет в открытии супрематизма... Кажется невероятным, что всё это «обнимается» личностью одного художника! Но в таком стилевом «непостоянстве» – твёрдая вера в то, что творец не может, не должен прекращать поиск... В этом, кажется, вся Розанова, и главная удача выставки, что она выразила её суть.

Итак, «встреча» города с художником наконец состоялась. Нужно особо подчеркнуть здесь и роль самих горожан. «Арт-субъект» стал очередным просветительским подвигом Полины Вахотиной, осуществлённым в содружестве с журналисткой Анной Бражкиной. Им деятельно помогали профессиональные художники и любители, краеведы и музейщики. Эффективной и заинтересованной была поддержка вице-губернатора Михаила Колкова и заместителя директора департамента культуры Алисы Бирюковой.

Очевидно, что «тема» Ольги Розановой может и должна быть важной культурной гранью жизни Владимира. Её потенциал – в самоценности творчества (что, конечно, является основным, главным), и в широчайшем культурно-историческом контексте, куда интерес к личности художника нас неизбежно приводит. Этот «контекст» не только и не столько опрокидывает в прошлое, сколько включает в современную «повестку»: не секрет, что Розанова ныне является одним из самых востребованных в мире русских мастеров. Кроме того, «вхождение в права розановского наследства» обещает городу расширение палитры его туристических возможностей. К примеру, когда мы говорим: «Марк Шагал», – подразумеваем: «Витебск». Или – наоборот. Выработка устойчивости ассоциации того же порядка в отношении пары «Ольга Розанова – Владимир», будет означать, что город обзавёлся ещё одним культурно-туристическим «брендом».

Между тем в области уже появился интереснейший пример делового «освоения» розановского «мотива», вдвойне ценный тем, что осуществлён он талантливо и корректно. В Кольчугино творческая мастерская «Шёлковая коллекция» запустила линию шёлковых изделий – платков и шарфов, эскизы которых выполнены на основе футуристических и супрематических полотен Ольги Розановой.

Несомненно, «открытие» Владимиром Розановой подразумевает органичное продолжение. Идею формы такого развития предложил на конференции А.Д. Сарабьянов. Речь идёт о «Фонде Розановой». Наилучшей моделью его воплощения видится один из вариантов общественно-государственного партнёрства – того самого взаимодействия, которое (не закреплённое в юридической форме) себя проявило в проекте «Арт-субъект».

Понятно, что такой фонд мог бы взять на себя заботы мемориального характера и исследовательскую работу, особенно в краеведческой части спектра. Насущной является задача представления художественного наследия О. Розановой в формате виртуального музея. Кроме экспозиции живописи и графики, он мог бы собирать, хранить и представлять её архив и электронную библиотеку. Памятуя, что Авангард, по выражению Андрея Сарабьянова, «это искусство, которое требует объяснения», к компетенции фонда можно было бы отнести создание просветительских и образовательных программ, призванных облегчить «трудности перевода»...

Можно сформулировать и другие, более амбициозные цели. Однако важно отдавать себе отчёт в том, что Ольга Розанова «возвращается» к нам в той мере, в которой мы готовы её принять, в той степени, в какой мы неподдельно нуждаемся в её искусстве.

Таким образом, всё, как всегда, зависит от нас.

Михаил Бирюков




s